Слово шамана [= Змеи крови] - Александр Прозоров

Его час пока еще не пришел — но князь был уверен, что испытание настоящей осадой он выдержит. В конце концов, далеко не каждый город мог похвастаться Большим Нарядом в двадцать семь двенадцатигривенных пищалей, и полусотни двугривенных, тремя сотнями городских стрельцов и полутысячей боярских детей.

Больше всего князя Можайского пугала не осада — его пугали пожары. Во время войны никто и никогда не жжет вражеские города: если чужой город сгорит, то победитель не получит от него ни откупа, ни добычи, ни полона, ни зимних квартир, ни укреплений — ничего! А если ничего не приобретаешь — какой смысл начинать войну? Вот огонь — он не человек. Порождение Дьявола, он безжалостен, он не пожалеет ни малого ни старого, он уничтожит и дерево и злато. Он не оставит после себя ничего, кроме черного пятна пепелища и тонкого слоя золы.

Впрочем, новый царь, милостью Божией Иван Васильевич, обещал дать денег, чтобы одеть город камнем — и тогда бояться станет и вовсе нечего.

— Татары! Татары, князь!

Стоящий между пищалями терема, над восточными городскими воротами, Андрей Васильевич повернул голову к подбегающему стрельцу, недовольно поморщился:

— Никак, только сейчас заметили?

— Не то, князь, — остановился запыхавшийся гонец. — Там, за рекой. Там тоже татары подошли…

— Много?

— Не счесть, Андрей Васильевич.

Князь сдвинулся с места и, шелестя железом плотно облегающего тело юшмана, пошел к Тайной башне. Отсюда, с десятисаженной высоты были отлично видны пустынные заречные луга, на которые, подобно нежданному половодью, наступала темная басурманская рать.

— Господи святы… — перекрестился князь. Он увидел, как среди многочисленных телег обоза бредут, уныло повесив головы, привязанные за руки к бортам повозок или просто один за другим в длинныегирлянды толпы невольников. Тысячи и тысячи попавших в жестокое рабство христиан.

Пустынная степь тянулась почти до самого Чернигова. Тирц, ехавший вместе с Девлетом и Кароки-мурзой в передовом отряде, сразу за личной тысячей бея, уже начал думать, что они заблудились и ходят по кругу вместе с огромным обозом и многотысячной конницей, когда над далеким горизонтом наконец-то проглянули кресты, стали подниматься все выше и выше — а под ними проявились купола церквей, потом крыши домов, навесы над башнями, бревенчатые стены. Татары оживились, устремились вперед — и тут выяснился один крайне неприятный момент.

Город стоял на другом берегу Десны.

Тирц раздраженно сплюнул — про такую возможность он как-то не подумал. Полноводная Десна — это не Сейм и не Оскол, ее вброд не перейдешь.

— Смотрите, — указал на мелькающих среди городских посадов воинов Девлет-Гирей. — Сулешев-бей уже там.

— Пусть собирают все лодки и ладьи, что стоят под городом у причалов, — тут же распорядился Тирц, — и перегоняют на этот берег. Перевезем полонян, пусть разбирают бревна и стаскивают к берегу. Свяжем все найденные лодки борт к борту, сделаем поверх настил, получится наплавной мост. Работы от силы на день, и завтра все будем под крепостью.

— Однако, ты хитер, — не удержавшись, восхищенно мотнул головой Гирей-бей. — Всегда выкрутишься… Эй, сотник, Халил. Ты все слышал? Скачи на берег, зови сулешевских нукеров, пусть лодки собирают. А потом среди невольников мастеровых отбери. Можешь награду им пообещать, чтобы работали быстрее. Свободу, например…

И Девлет-Гирей громко захохотал.

Княжеский дом в два жилья стоял особняком от прочих строений крепости, и был окружен небольшим палисадом. Снаружи он казался каменным, но на самом деле из обожженного кирпича был сложен только первый этаж — с высоким подвалом и обширной трапезной, — выглядывающей наружу тремя сводчатыми окнами. Второй этаж дед приказал срубить из смолистых сосновых бревен, тщательно замазать глиной и заштукатурить снаружи и изнутри, отчего дом выглядел каменным целиком. Крышу покрывала толстая глиняная черепица — так что, случись в городе пожар, огню пришлось бы приложить немало труда, чтобы найти щелочку для проникновения в княжеские покои. А уж сыплющихся сверху горячих искр и тлеющих щепок, что обычно и разносят пламя по селениям, хоромы Андрей Васильевича не боялись вовсе.

Светелка Софьи находились наверху, в дальнем от дверей углу дома. Вроде и место самое укромное — а смех из нее разносился по всем палатам, заставляя обитателей и гостей невольно улыбаться в ответ.

Бог дал князю трех дочерей, двух из которых потом отобрала пришедшая из литовских пределов холера. Посему младшенькую свою Андрей Васильевич баловал, стараясь не думать о том, что настанет день, когда она покинет эти стены и переедет к мужу. А ведь уже четырнадцатый год пошел хохотушке, можно и под венец идти, коли жених достойный найдется…

Вот и сейчас, едва переступив порог дома, хозяин услышал звонкий, переливчатый смех.

— Дарья Ерофеевна где? — князь снял ерихонку, звякнувшую железными наушами, протянул ярыге и перекрестился на образ Богоматери, висящей под сводом у ведущей наверх лестницы.

— У дочери пребывать изволит, Андрей Васильевич. Купцы греческие с утра приходили, так до сих пор и не спускались.

— Ага, греческие купцы, — кивнул князь, поворачивая в трапезную. — Передай-ка ты ей, что есть я хочу. И голоден вельми.

Купцы оставались извечной головной болью князя. Чернигов стоял на торговых путях, пусть и не очень нахоженных, из моря татарского в северные земли, и из земель литовских и ляхских на Москву. Уж очень удобно получалось с Сейма на Оку товары перекидывать, а уж там и в столицу русскую на ладьях заплыть можно, и в Персию с тем же успехом. В Персию даже проще, потому, как супротив течения нигде плыть не нужно.

По причине этой, товара через город шло немало как в одну, так и в другую сторону. Однако купцы все товар свой дорогой стремились не в слободах ремесленных, торговых, да подольских держать, а за стены крепкие крепостные спрятать. Особливо своего добиться пытались те купцы, что через Чернигов торговали постоянно, склады и сараи их не пустовали никогда, а потому и опасность каждая хоть каким-то, но убытком грозила постоянно.

В первые ряды тут выходили купцы как раз греческие. Будучи единоверцами, жили они, однако, в землях басурманских; товары все норовили увезти в земли османские да и людьми казались странными и скользкими. Во всяком случае, дела свои торговые греки не останавливали ни на день, сколь страшные войны и моры в здешних краях не творились.

Князь, желая справедливость общую соблюсти, пытался склады в местах защищенных по общему равенству распределить: и купцам московским, и грекам, и схизматикам в равной мере. Однако греки справедливость оную воспринимать не желали, пытаясь путями окольными льготы лишние получить.